ИЗ ИСТОРИИ ЕВРЕЙСКОЙ ЖЕНЩИНЫ НА БЕЛАРУСИ В XIX ВЕКЕ
Отрывки из статьи Ольги Соболевской.

"Еврейский мир того времени предстаёт перед нами как закрытая структура, ограничивавшая до минимума влияние иной этнической среды и жившая по определяемым религией законам. В традиционном еврейском обществе конца XVIII — первой половины XIX в. женщина считалась несамостоятельным, зависимым от мужчины существом. Женщине посвящено 4 тома Талмуда, в которых рассматривается её правовое положение и статус в семье. По сравнению, например, с женщиной исламского мира, иудейка сохраняла больше свободы и наделялась более значительными обязанностями. И хотя она не должна была, как мужчины, постоянно посещать синагогу и участвовать в сложных обрядах, на неё были возложены важные в религиозном отношении обязанности, например, церемония зажигания субботних свечей.
Главной целью жизни еврейской женщины должно было стать обеспечение уютного дома для мужа. Поскольку очевидно, что создание гармоничной, устойчивой семьи невозможно усилиями одной только жены, мужу предписывалось любить, уважать свою «вторую половину», заботиться о ней, не забывая, однако, о том, что именно он является главой семьи и основным авторитетом. В реальной жизни эта установка иудаизма реализовывалась, и семья действительно являлась центром жизни еврейской женщины. Создание семьи было одной из основных обязанностей каждого иудея. Необходимость сохранения себя как национальной общности привела к пониманию обязательности вступления в брак для каждого человека. Для евреев семья является центром жизни, обязательность создания семьи вытекает из одного из первых заветов Торы: плодиться и размножаться.
О значимости брака можно судить по пословицам и поверьям, бытовавшим в еврейской среде. По словам Л.О. Леванды, было распространено мнение, что первым вопросом, задаваемым каждому человеку, попавшему на тот свет, будет следующий: “Занимался ли ты продолжением рода человеческого?» В результате, «каков бы ни был личный взгляд еврея на брак как на общественное учреждение; каково бы ни было его семейное или имущественное положение, при котором брак с его ближайшими последствиями — размножением лишних ртов — есть подчас обречение себя на верную нищету, голод и всякие лишения, каково бы ни было состояние его здоровья, при котором брак в его физическом значении иногда равносилен заведомому самоубийству — он жениться должен, и он женится ни на что не глядя».
Безбрачие воспринималось как негативное отступление от нормы, позор, грех, своего рода аморальность. Это мнение подтверждают и мемуары: «Главная забота копыльцев состояла в женитьбе своих детей; самая убедительная клятва у них была: чтобы я не дожил (или не дожила) повести своих детей к хупе (балдахину)». 20-летняя незамужняя девушка воспринималась уже как перестарок и подвергалась насмешкам со стороны подруг, а парень того же возраста считался едва ли не извращенцем. Встречались даже «браки с колыбели», когда родители, руководствуясь материальной выгодой или желанием упрочить личные контакты представителей двух семей, совершали обряд помолвки над младенцами. Согласно Талмуду, еврейка может быть обручена, имея 3 года и 1 день.
Очевидно, что помимо тех, кому оказывали поддержку зажиточные родители, в обедневшем еврейском обществе было немало и такой молодёжи, которой по разным причинам ожидать помощи было не от кого. Чтобы не лишать их возможности создать собственную семью, заботу о неимущих взяло на себя само еврейское общество. Приданое и деньги на свадьбу собирали представительницы «элиты», объединённые в благотворительном обществе «Гахнасат-Кала» (устройство невест).
Наиболее желательным женихом для еврейской невесты был человек учёный, т.е. знаток Талмуда. Даже само родство со знаменитым раввином делало из молодого человека выгодного жениха. Богатство и внешность в списке качеств, которыми должен был обладать кандидат в мужья, стояли на последнем месте. По словам А.И. Паперны, купец ни за что бы не выдал своей дочери за ремесленника; такой союз был бы позором для всей семьи. От своей матери он не раз слышал: «Слава Богу, в нашем роду нет ни одного выкреста и ни одного ремесленника».
Примерно так же исчислялась и ценность невест. Правда, за исключением того, что для еврейской женщины нежелательно было быть учёной. В тяге к наукам усматривали недостаток женственности, даже своего рода развращённость и кокетство. Существовала даже пословица: «Лучше иметь сына-разбойника, чем дочь-раввина». Но всё же для того, чтобы быть хорошей женой и матерью, необходимо было владеть некоторым багажом знаний, ведь именно на мать целиком возлагалось нравственное воспитание в семье. Поэтому девочек обучали основам религии, молитвам и правилам выполнения некоторых ритуалов. Однако многие раввины отмечали недостаточность этих знаний: постоянно ощущалось незнание женщинами иврита в результате чего многие из них всю жизнь твердили заученные молитвы как тарабарщину, не понимая смысла и делая ошибки.
Согласно воспоминаниям, «от невест требовалось только приданое и целомудрие, и никакие физические недостатки не препятствовали еврейским девушкам выходить замуж. Впрочем, аристократическое происхождение девушек заменяло им приданое. Дочери умственной аристократии ценились на вес золота». Не последним требованием по отношению к невесте была нравственная чистота. Девушки дорожили своей репутацией. Проститутки были хорошо известны, их презирали, а в годину бедствий (будь то пожары, наводнения или эпидемии) подвергали гонениям. Существовала вера, что эти бедствия — результат нравственного падения части еврейского общества и равнодушия к этому остальных. Нападения на евреек-проституток во время холеры были отмечены в Могилёвской и Минской губерниях.
Недостаток знаний приводил к распространению суеверий. Среди них, например, вера в магическую силу человеческих останков и использование их при врачевании, изготовлении амулетов. Доказательства этому есть в судебных документах. В 1829 г. в свою очередь еврейки Ф. Хаимова и Ч. Беркова были осуждены за «употребление человеческих костей к непозволительному врачеванию, сопряжённому с суеверием». Эти дамы собирались использовать найденный ими фрагмент человеческого черепа для излечения от лихорадки маленькой дочери Хаимовой.
Какое же образование могла получить еврейская девушка? В 1852 г. в Гродно состоялось открытие женской еврейской начальной одноклассной школы. Количество учениц в этой школе было невелико. Чтобы иметь представление об организации учебного заведения для евреев во второй половине XIX в., обратимся к характеристике 3-классного частного женского училища Т. Острогорской. Это старейшее в Гродненской губернии женское еврейское училище было открыто 9 сентября 1852 г. В сравнении с меламедами (частными учителями), получившими «домашнее образование», преподаватели училища Т. Острогорской выглядели очень хорошо. Учительницами здесь работали лица, закончившие курс среднего учебного заведения или получившие место, сдав экзамен. По данным на 1887 г. здесь обучалось 139 девушек от 8 до 15 лет. Во дворе училища был небольшой двор в 506 кв. аршин, но ученицы никогда не гуляли в нём, потому что во время перемены, длившейся с половины двенадцатого до двенадцати часов, большинство уходило домой на завтрак, а остальные собирались в комнате приготовительного класса под надзором содержательницы или учительницы. С 15 июня по 8 августа полагались каникулы, но ученицы младшего отделения приготовительного класса, поступившие в училище с опозданием и вынужденные в короткий срок ознакомиться с русской грамотой, по желанию родителей могли посещать занятия и летом, занимаясь ежедневно по 2 часа. Плата за обучение вносилась помесячно или сразу за 4 года — по 22 руб. в год в обычных классах и 18 в приготовительном. Но эта сумма была по карману далеко не каждой еврейской семье, поэтому дети бедных родителей вносили, сколько могли, а некоторые учились и вовсе бесплатно. Эти льготы позволило ввести пособие, которое училище получало от еврейского общества из сумм свечного и коробочного сборов. [...]
В последние десятилетия XIX в. наблюдается стремление некоторой части молодёжи, особенно выходцев из зажиточных кругов, получить светское образование в общих учебных заведениях. Еврейки составляли значительную часть учениц в гродненской женской гимназии. Еврейское общество считало своим долгом поддержать также и этих учениц. Среди молодых евреек в возрасте от 18 до 30 лет, желавших получить специальность, в конце XIX — начале XX в. была популярна гродненская повивальная школа. Это учебное заведение, основанное 1 октября 1876 г., принимало на конкурсной основе кандидаток, владевших русским языком. Курс обучения был рассчитан на 2 года, всё это время ученицы находились на “казённом счету”, то есть жили в общежитии,  получали пищу, одежду, обувь и учебные пособия. Кроме того, набирались “приходящие” ученицы.
Семейная жизнь для еврейской женщины начиналась, как правило, очень рано: в 13-14-летнем возрасте. Обычаи заключения браков в еврейской среде в начале XIX в. практически исключали всякую инициативу молодой еврейки при выборе брачного партнёра. Родители пользовались услугами сватов, которые вели переписку с коллегами по профессии. Какие-либо личные контакты просватанных молодых людей считались ненужными. Они встречались эпизодически, во время церемоний сватания и обручения, всегда в присутствии свидетелей. Жених и невеста вели перед свадьбой переписку. Но поскольку девочек учили грамоте поверхностно, при написании писем они пользовались помощью своих учителей или готовыми письмовниками. В результате люди, которые должны были создать семью, подходили к моменту заключения брака практически незнакомыми друг с другом.
Не все дети легко смирялись с игнорированием своих симпатий при выборе супружеской пары. Сколько происходило трагедий, сколько поломанных судеб! Даже религиозные авторитеты сходились во мнении, что выбор «второй половины» – это единственный случай, когда молодые имеют право не подчиниться старшим. Вот, казалось бы, и выход. Но на деле молодые чрезвычайно редко пользовались своим правом, потому что подобный протест неминуемо привёл бы к удалению непокорного из семьи. Для бунтаря это закончилось бы печально, ведь в юном возрасте мало кто имел не только собственные финансовые накопления, но и профессию. Результат был один – подчинение воле родителей, а поэтому «из молодых еврейских женщин редкие радуются полному семейному счастью, потому что еврейские родители более всех иных уверены в своём праве распоряжаться судьбами детей вообще, а дочерей особенно».
С течением времени средний брачный возраст отодвигался. Тенденцию эту старалось поддержать правительство, стремившееся привить в еврейской среде европейские культурные нормы. Так, в «Положении о евреях» 1835 г., своеобразной «еврейской конституции», был установлен минимальный брачный возраст: для невест 16, для женихов 18 лет. В 1840 г. в Гродненской губернии средний возраст вступавших в брак евреев составил для невест 18, для женихов — 19 лет. Этот процесс напрямую связан с эмансипацией евреев и их ассимиляцией, когда под действием русской, а позднее польской культуры подтачивались прежние традиции, раскрывались новые возможности для образования и карьеры.
Но остатки традиции заключения ранних браков сохранились в среде богатого купечества, где родители могли обеспечить молодожёнам удачный жизненный старт. Доказательства этому мы находим в метрических книгах, которые содержат записи о расторжении браков при возрасте супруги всего 16 лет. Характерный пример заключения раннего брака дала семья гродненского купца Зунделя Зоннеберга. В 1827 г. он писал: «Дочь моя, Хая Эстер, ещё в возрасте 12 лет показала приметы дурного характера, для поправления которого приняты были разнообразные меры. Но, не имея успеха, я отдал её замуж. Сегодня дочери моей 15 лет». Обратим внимание: к этому моменту Хая Эстер пробыла замужем не менее года.
Безусловно, главной мотивировкой создания семьи было продолжение рода. Дети являлись центром жизни родителей и расценивались как бесценный дар.[...] Бездетность считалась знаком гнева небес, ниспосланным за некие тайные прегрешения. Для избавления от неё применялись различные магические средства. Кроме того, женщине, желавшей забеременеть, советовали совершить омовение в микве (ритуальном водоёме) вместе с беременной, невестой или роженицей.
Женщине, ожидавшей ребёнка, стремились всячески угождать и оберегать её от волнений и неприятностей. Она должна была получать приятные впечатления, окружать себя красивыми предметами. Запрещалось дразнить беременную и отказывать ей в чём-либо. В народе верили, что неудовлетворённое желание может привести к выкидышу. Были распространены обереги, среди них полудрагоценные камни — «падающая звезда» и орлиный камень. Будущей матери запрещалось есть «ординарную пищу» (лук, редьку), чтобы ребёнок не родился с ординарной внешностью; внутренности, потому что они «забивают голову» и сын не будет способен к науке.
Существовало множество суеверий, связанных с зачатием. Талмуд предостерегает будущих родителей, что ребёнок родится глухонемым, если они разговаривали во время полового акта; хромым, если произошёл «развращённый акт»; эпилептиком, если при зажжённом свете; худым, если на нерасстеленной кровати; чахоточным, если сразу после дороги и вообще ни на что не годным, если муж принудил жену к совокуплению. Будущей матери советовали внимательно вглядываться в лицо мужа, если она хочет, чтобы ребёнок родился на него похожим. Говорили, что ребёнок будет выглядеть моложе своих лет, если он был зачат в начале месяца и старше, если в конце.
В конце XVIII – первой половине XIX в. в еврейской среде доминировал традиционный тип воспроизводства семьи. Он характеризовался высокой рождаемостью. В семьях появлялось столько детей, сколько их могла родить мать. Но высокая рождаемость сопровождалась не менее высокой смертностью детей. Согласно тому же источнику, в городах более 50% от общего количества умерших — мальчики в возрасте до 5 лет и девочки до 7 лет. В местечках показатели смертности детей мужского пола также высоки (более 50%). Результатом плохого акушерства, тяжёлых условий жизни, проведения обрезаний без обеспечения асептики была высокая смертность младенцев. В городах показатели смертности выше, что связано с плохими жилищными условиями и бедностью основной массы еврейского населения, создававшими благоприятную почву для распространения инфекционных болезней.
Мужчины сохраняли тайное недоверие к полной соблазнов женской натуре. Они опасались некоей внутренней испорченности, которая не довела до добра ещё их праматерь Еву. Контакт с женщиной расценивался как опасный шаг, как проверка нравственной устойчивости самого мужчины. Поэтому талмудисты советовали мужчинам держаться вдали от женщин, не вести себя в их присутствии фривольно, не обращать внимания на их красоту и не ходить за ними. Запрещалось даже проходить рядом с публичным домом, слушать песни женщин, разрешать прислуживать себе в доме. Целовать и обнимать позволялось только самых ближайших родственниц и маленьких девочек. Целый комплекс правил регламентировал сексуальные отношения между супругами.
Заботой женщины было создание семейного уюта. А.П. Субботин даёт такое описание интерьера еврейского дома. «Внутри дома евреи соблюдают больше чистоты, чем вокруг себя; комнаты выбелены и чисты. У мало-мальски имущих довольно культурная обстановка, особенно по сравнении с крестьянами или бедными русскими мещанами. Даже бедные хижины все топятся по-белому, окна большего размера, чем в избах; несколько комнат, стараются всегда отделить одну чистую, другую для спальни, а очаг — отдельно». Хозяйки гордились обилием постельных принадлежностей и своеобразными украшениями для помещений — вырезками из бумаги. Стены были украшены портретами лиц царской фамилии, уважаемых раввинов. Тщательно хранились и передавались по наследству медные подсвечники и люстры на 6-8 свечей.
Разумеется, далеко не всегда удавалось достичь основную цель заключения брака — создание семейной гармонии. В таком случае возможен был выход — разрушение неудачной семьи. Иудаизм позволяет, но не поощряет развод. Один из комментариев на эту тему говорит: «Даже алтарь в храме льёт слёзы над тем, кто покидает свою жену». Правом инициативы при проведении развода пользовался муж. Достаточным поводом для развода мог считаться поданный мужу подгоревшим обед, а некоторые придерживались мнения, что совершенно достаточно, если еврей попросту нашёл себе более красивую женщину. Но несмотря на внешнюю простоту церемонии (ему достаточно было вручить своей жене гет — документ, в котором признавалось, что она свободна и может вступать в новый брак) распады семей происходили редко. Согласно метрическим книгам, наиболее распространёнными причинами разводов в середине XIX в. были: разногласия между мужем и женой, бесплодие, болезни одного из супругов.
В условиях XIX в., когда господствовали ранние браки и вся культурная традиция ориентировала молодого еврея не на приобретение профессии или капитала, а на овладение далёкими от практической жизни знаниями Талмуда, только что созданная семья оказывалась перед трудностями материального порядка. Обычно её финансирование брали на себя родители. Они принимали на себя обязательство в течение 2—5 лет содержать молодожёнов, что находило отражение в брачных договорах. По окончании этого срока задачу содержания семьи вынуждена была принимать на себя жена. Мемуары пестрят рассказами о семьях такого рода. Их мужья становились «придатками своих супруг» даже в филологическом смысле. Их обозначали именами жён: Элиоте Хаслес (Элиоте, муж Хаслы), Мейшке Динес (Мейшке, муж Дины).
Такое положение было в порядке вещей. Одни мужчины уезжали для занятий талмудической наукой, другие — для того, чтобы заработать. Вследствие этого один из мемуаристов, А.И. Паперна, называет свой родной город «городом амазонок, вернее, молодых торговок, ведших отчаянную борьбу за существование без помощи мужского пола». Интересно, что подобный раздельный образ жизни вели и многие богатые семьи, представители «европеизированного» еврейства. Из мемуаров А.Г. Ковнера мы узнаём о семье Карлинских, живших в середине XIX в. в Столбцах: «Отец семейства жил постоянно в Кеннигсберге, где он был комиссионером по экспорту русского хлеба, шедшего в Пруссию по Неману, и я его ни разу не видел в Столбцах. Жена его с детьми жила в своём собственном хорошем доме, окружённом большим фруктовым садом».
Но праздность могли себе позволить только очень немногочисленные жёны состоятельных евреев. Основной массе приходилось зарабатывать на жизнь для своей семьи самостоятельно. «Жену еврей кормит редко, ибо еврейки сами умеют зарабатывать себе деньгу, большей частью той же торговлей, или какими-нибудь работами. Торговлей вразнос занимаются исключительно еврейки, они же большей частью сидят и в лавках», — такое наблюдение при посещении Минска оставил А.П. Субботин в конце 80-х гг. XIX в. Их промысел имел обычно жалкие масштабы. Тот же автор описывает деятельность вдовы-еврейки, которая брала в кредит у пекаря хлеб и, продав его, вечером возвращала долг. В результате у неё оставалось всего 15-25 копеек в день.
Довольно много женщин было среди минских менял. Они имели более высокий статус и располагали капиталом до 25 руб. (впрочем, тоже чаще всего взятым в долг). Разменивая крупную купюру клиента, они брали в качестве комиссионных от 1/4 до 1/3 процента суммы. За день они получали дохода 20-50 копеек. Юные еврейские девушки часто занимались продажей минеральных вод в особых будочках. Жительницы бедного еврейского квартала Вильно вязали чулки по заказу мастерских, а находившаяся на краю нищеты старая еврейка жила главным образом тем, что разрешала накануне субботы воспользоваться своей печкой соседкам. Кроме того, она скупала старую одежду и обувь. Первую чинила сама, вторую перепродавала жильцу-сапожнику. Гродненские еврейки торговали с лотков селёдкой, пирожками и другой снедью, занимались стиркой.
Нередко в богатых семьях, доход которых мы можем признать достаточным, жёны самостоятельно занимались торговлей или управлением предприятиями. Хая Финова, Злотка Пружиц работали в кожевенной отрасли, Шейна Заблудовская владела кирпичной мануфактурой, Малка-Рейзля Блохова руководила ткацкой фабрикой. В конце XIX в. еврейские женщины проникли в новые сферы бизнеса: фотографию и издательское дело.
Согласно переписи населения 1897 г., из 329 евреек трудоспособного возраста, которые жили в Гродно, 131 (39,8%) самостоятельно зарабатывали на жизнь. Большинство из них — 45 (13,68%) — были служанками (нянями, кухарками, горничными, сиделками). Это были в большинстве своём очень молодые незамужние девушки, изредка – пожилые вдовы.
33 женщины (10,03%) работали на табачных и гильзовых фабриках. Этот контингент составляли в основном опять-таки молодые еврейские девушки в возрасте от 12 до 25 лет. Среди работавших евреек зафиксированы, кроме того, 24 ремесленницы, 18 торговок, 3 рукодельницы, 2 учительницы, 2 акушерки, 2 проститутки, 2 нищие, ростовщица, огородница.
Перепись отразила доминирование в еврейской среде того времени нуклеарных семей, однако бывали и случаи, когда вместе с относительно состоятельными членами семьи проживали родственницы старшего поколения (тёщи, свекрови), внуки или племянники. Тем не менее, некоторая часть евреек проживала самостоятельно. Согласно сохранившимся данным, большинство женщин, записанных в качестве глав семей, были вдовами преклонных лет. Большинство их жило с семьями на капитал, оставленный мужем, или на средства детей. Вдовы 48 и 57 лет продолжали содержать лавки.
Вместе с тем перепись 1897 г. продемонстрировала наличие молодых женщин (21-35 лет), которые, нарушая еврейскую традицию, жили отдельно от родственников, не выходя замуж и предпочитая самостоятельно зарабатывать себе на жизнь. Интересно, что все они получили хорошее по тем временам образование: закончили курс гимназий и частных пансионов. Некоторые даже указали в качестве родного языка русский.
Участие женщин в общественной жизни было ограниченным. Оно могло проявляться, например, в сфере благотворительности. Оказание помощи неимущим было естественной частью еврейской жизни. Относительно благотворительности в Талмуде и сочинениях авторитетных талмудистов есть немало афористичных выражений. "Евреи суть милосердные дети милосердных отцов", "Пусть дом твой будет открыт для всех и каждого, а нищие да будут твоими домочадцами", "Благотворительность приносит человеку богатые плоды не только в настоящей жизни, но и в загробной" и т. д. Пожертвования собирали уполномоченные общиной лица, особые ящички для сбора мелочи были в каждом доме, подавали милостыню и нищим, обходившим дома. В каждой общине были благотворительные комиссии, в которых работали многие еврейки. Например, в Гродно в 1914 г. «первые дамы» местного кагала создали Общество помощи еврейкам, ученицам правительственных и частных гимназий.
Таким образом, в еврейском обществе XIX в. существовало своеобразное нарушение гендерного стереотипа женского поведения. Признанный идеал женщины продолжал содержать такие черты, как покорность, преданность, хозяйственность, красота, стойкость, скромность, спокойствие, воспитанность, доброта, красота, ум, а её главной жизненной целью являлось создание семьи, воспитание детей и обслуживание мужа. Но фактически тяжёлые социально-экономические условия, в которых находилось белорусское еврейство XIX в., заставляли еврейскую женщину активно участвовать (а многих и брать на себя полностью) материальное обеспечение семьи. Углубление этой тенденции в конце века привело к выделению определённого, пока ещё немногочисленного, слоя женщин, предпочитавших самостоятельное существование вне брака, связанное с активной профессиональной деятельностью.

Обсуждение в сообществе: http://community.livejournal.com/gorodok1863/19053.html

Назад, к списку материалов...