"Севастопольская весна", часть 2, год 1861 .

В конце февраля 1861 года напряжение в Варшаве резко возросло. 25 февраля была организована пятитысячная манифестация в память сражения под Гроховом во время Ноябрьского восстания. Первоначально, согласно разработанному Мерославским плану, она должна была положить начало всеобщему восстанию, но варшавские радикалы отвергли эту идею. Демонстрацию решили использовать для того, чтобы подтолкнуть Земледельческое общество Замойского к разработке более глубокой аграрной реформы и выдвижению политических требований. Замойский просил прислать войска, заявив, что может ручаться лишь за порядок в зале заседаний. За несколько дней до этого Земледельческое общество приняло резолюцию о крестьянской реформе, предусматривавшую на первой стадии добровольные договоры между помещиками и крестьянами о переходе с барщины на чинш (оброк), а затем, предоставление крестьянам права выкупать свои земельные участки путем капитализации оброка (также путем добровольных переговоров). Несмотря на нежизнеспособность этих проектов, собравшаяся перед замком наместника (где заседало Земледельческое общество) толпа устроила Замойскому овацию, а сам Замойский демонстративно прошелся мимо замка наместника под руку с простым рабочим.

После церковной службы процессия, с крестами, хоругвями, факелами и эмблемами двинулась к замку наместника. Полиция и жандармы преградили дорогу процессии, и тут произошло первое столкновение толпы с военною силой; однако пока еще обошлось без кровопролития. Это послужило предлогом для общего траура и новой демонстрации (торжественной панихиды), назначенной на 27 февраля в Кармелитском монастыре. После панихиды толпа опять двинулась к замку наместника и на подходе к площади замка была встрече двумя сотнями казаков и батальоном пехоты. Тем не менее, процессия с пением молитв дошла до Краковского предместья. Здесь прозвучали первые выстрелы, сделанные ротой Низовского пехотного полка (имеются, впрочем, свидетельства о том, что выстрелы прозвучали в ответ на камни, которые бросали демонстранты в военных). В результате столкновения были убиты пять человек и ранено около десятка.

Наместник Горчаков был глубоко потрясен. Он принял делегацию во главе с Замойским и архиепископом Фиалковским, дал разрешение торжественно похоронить убитых, отдал приказ вывести с улиц войска и передал контроль за порядком в городе созданной тогда же "обывательской страже" под управлением комиссии («Городской делегации») из местных деятелей. Делегация передала князю Горчакову составленный Замойским адрес на имя Александра II; в адресе в осторожных формах выражались «сожаления всего польского народа о лишении его национальности и тех политических прав, которыми пользуются другие цивилизованные народы европейские»; высказывалась мысль, что «одни меры принудительные и насильственные только усиливают раздражение в народе»; в заключение высказывалось требование восстановления в Польше (без упоминания о предполагаемых границах) ее национальной самобытности «в смысле религии, законодательства, просвещения и всего социального строя».
Горчаков принял адрес и согласился передать его Императору.

Похороны убитых, состоявшиеся 2-го марта, вылились в новую манифестацию. Убитые и раненые немедленно были провозглашены мучениками за народное дело; к тому же пущен был слух, будто бы несенный в процессии крест был порублен казаками. Напряжение в городе все более нарастало.



Погребение пяти погибших во время демонстрации в Варшаве

Городская делегация собиралась в ратуше и, постепенно распространяя свое вмешательство во все дела, забрала в свои руки все городское управление. Городское население смотрело на Делегацию как на свой орган управления, и каждый вечер собирались толпы возле ратуши, в надежде услышать радостные вести: провозглашение независимости Польши или, по крайней мере, автономной конституции. Имперское управление в городе и в целом в ЦП оказалось практически парализованным.

Адрес Замойского и его поведение не снискали ему симпатий правительства. Александр II дал 9-го марта следующий ответ на поданный адрес (в форме Высочайшего рескрипта на имя наместника М.Д.Горчакова):

«Я читал прошение, вами ко Мне препровожденное. Оно могло бы быть оставлено без внимания, как мнение нескольких лиц, которые под предлогом возбужденных на улицах беспорядков присваивают себе право осуждать произвольно весь ход государственного управления в Царстве Польском. Но Я готов видеть во всем этом одно лишь увлечение.
Все заботы Мои посвящены делу важных преобразований, вызываемых в Моей Империи ходом времени и развитием общественных интересов. Те же самые попечения распространяются безраздельно и на подданных Моих в Царстве Польском. Ко всему, что может упрочить его благосостояние, Я никогда не был и не буду равнодушен.
Я уже на деле доказал им Мое искреннее желание распространить и на них благотворные действия улучшений истинно полезных, существенных и постепенных. Неизменны пребудут во Мне таковые желания и намерения, и потому Я вправе ожидать, что попечения Мои не будут затрудняемы, ни ослабляемы требованиями несвоевременными или преувеличенными и несовместимыми с настоящими пользами Моих подданных. Я исполню все Мои обязанности; но ни в каком случае не потерплю нарушений общественного порядка. На таком основании созидать что-либо невозможно. Всякое начало, порожденное подобными стремлениями, произносит самому себе осуждение. Я не допущу до того; не допущу никакого вредного направления, могущего затруднить или замедлить постепенное, правильное развитие и преуспеяние благосостояния сего края, которое будет везде и постоянно целью Моих желаний и попечений».

14-го марта ответный рескрипт Александра II был опубликован в варшавских газетах и вызвал глубочайшее разочарование местного общества. Возобновились уличные беспорядки, пение патриотических гимнов, учащаяся молодежь перестала посещать занятия, в домах «предателей и коллаборационистов» били стекла, мяукали под окнами; русским солдатам было запрещено выходить из казарм.
16-го марта в варшавских газетах появилось от имени наместника воззвание, убеждавшее жителей избегать уличных сборищ и манифестаций, дабы не вынудить власти прибегнуть к вооруженной силе. Угроза эта вызвала протест со стороны Городской делегации. В ответ князь Горчаков, не решаясь полностью упразднить Делегацию, распорядился сократить ее состав с 24 членов до 8-ми и переименовать ее во «временный обывательский отдел магистрата». В таком виде это учреждение просуществовало еще десять дней.

В результате всех событий примерно в это же время правительство вступило в переговоры с маркизом Велепольским, и 26 марта Александр II издал указ о реформах в управлении Царством Польским, который вводил в действие разработанный Велепольским план. На первое время предполагалось учреждение вновь Государственного совета Царства, учреждение выборных административных советов на местах, восстановление высших учебных заведений в Царстве и др. В циркуляре министра иностранных дел было заявлено, что «даруемые Царству новые учреждения составляют лишь первый шаг в плане предположенных реформ и что дальнейшее развитие их будет зависеть от того, насколько поляки сумеют оправдать доверие Его Величества».
Велепольский стал одним из членов Государственного совета, а также занял должность директора Комиссии духовных дел и народного просвещения ЦП, став де-факто руководителем гражданского управления царства и ближайшим советником наместника.
Первым шагом Велепольского по вступлении его в должность было распоряжение, чтобы во всех костелах с амвона было объявлено народу о твердости желаний правительства осуществить соглашение между помещиками и крестьянами относительно чинша (переложения барщины на оброк). Таким объявлением Велепольский имел в виду парализовать влияние Земледельческого общества, сохраняя однако за помещиками участие в устройстве крестьянского населения.
При официальном приеме духовенства Велепольский произнес речь, в которой выразил весьма явственно свою программу - действовать легальным путем и не допускать участия церкви и духовенства в противоправительственных манифестациях.



Маркиз Александр Велепольский

По совету Велепольского были распущены Городская делегация, руководившая обывательской стражей, и Земледельческое общество. Велепольский стремился к установлению порядка и осуждал "моральную революцию" как проявление анархии. Однако ликвидация Земледельческого общества вызвала обратную реакцию. 7-го апреля толпы народа собрались пред домом, занятым упраздненным обществом, и произвели восторженные овации графу Замойскому, а затем устремились к замку наместника. Князь Горчаков решился выйти на балкон; но был встречен бранью и насмешками.

На другой день, 8-го апреля, повторилась демонстрация еще в больших размерах, ставшая кульминацией противостояния правительства и варшавского общества. Велепольский разработал новый порядок разгона подобных манифестаций, однако результаты оказались трагическими. В результате столкновения неуправляемой толпы, хлынувшей по разным улицам, и войска, по демонстрантам было сделано несколько выстрелов. Перед самым дворцом наместника погибло, по разным источникам, от 10 до 100 человек, еще около сотни было ранено. Согласно русским источникам, жертвы были и среди солдат. Велепольский остановил стрельбу с риском для собственной жизни.
На этот раз тела убитых уже не были выданы для погребения, а похоронены тайно, в цитадели. Арестовано было несколько десятков участников демонстрации.



Расстрел манифестации в Варшаве на Замковой горе 8 апреля

Между тем в ответ на расстрел манифестации забастовали сотни рабочих на Варшавско-Венской железной дороге, заводе Замойского и др.
Наместник Горчаков от шока заболел и вскоре скончался. Велепольский же добавил к списку своих должностей пост директора Комиссии юстиции, тем самым приняв на себя ответственность за поддержание порядка.

До конца года должность наместника еще несколько раз переходила из рук в руки: умершего Горчакова временно заменил военный министр Н.Сухозанет; в августа 1861 года его сменил новый наместник граф К.К.Ламберт (католик по вероисповеданию, чье назначение, возможно, должно было свидетельствовать о новом витке примирительной политики), сумевший продержаться на этой должности лишь два месяца. После его фиаско и кратковременного вротичного исполнения должности Сухозанетом во главе управления ЦП был поставлен генерал-адъютант А.Н.Лидерс, который продержался на посту до июня 1862 года. Ни один из перечисленных деятелей не имел опыта администрирования на западной окраине империи.

С этого времени варшавские власти начали принимать более жесткие меры для противодействия уличным беспорядкам: на городских площадях были расположены части войск во временных бараках; обнародованы постановленные Советом Царства правила для действий полиции и войск в случае уличных сборищ; определены наказания за ослушание распоряжениям полиции; запрещено ходить по улицам с дубинами, носить траур и всякие знаки польской национальности; наконец, предприняты были общественные работы с целью занять рабочие руки и отвлечь горожан от участия в демонстрациях. Однако все это мало помогало. После апрельского расстрела уличные демонстрации сменились собраниями в костелах, где под видом богослужений пелись патриотические гимны и отмечались памятные даты из истории Речи Посполитой. "Моральная революция" приобретала форму кампании гражданского неповиновения, которая ставила в тупик представителей администрации, никогда не сталкивавшихся с такими формами политической активности подданных, особенно женщин, по-прежнему неизменно носивший траурную одежду в память об апрельских жертвах и вообще о погибшей Отчизне. Массовость кампании, место собраний (костелы) затрудняли применение против нее испытанных военно-административных методов, к тому же полиция, состоявшая большей частью из поляков, нередко сочувствовала тем, кого должна была преследовать. С другой стороны, моральному давлению подвергались на улицах те, кто не носил траура.

Манифестации и костельные собрания происходили и в провинции.
В ходе "моральной революции" происходила консолидация разных слоев и этнических групп против России. Варшавские евреи принимали активное участие в манифестационном движении и нередко были отмечены случаи, когда иудейские делегации шли в составе католических религиозных процессий. В то время как Велепольский только готовил реформу, устанавливавшую равноправие евреев, варшавские цехи и гильдии уже принимали евреев в число своих полноправных членов.

Движение перекинулось и на территорию Западного края, где устраивались панихиды по погибшим в Варшаве, крестные ходы, один из которых, совершенных на мосту через Неман, символизировал унию Литвы и Польши.
Первые же открытия проявления сочувствия польской шляхты Северо-Западного края к идее восстановления Польши в границах 1772 года покончили с еще остававшимися у местной высшей бюрократии либеральными тенденциями. "Роман" Назимова с местной шляхтой резко оборвался. Уже весной 1861 года виленский уездный предводитель дворянства граф И.Тышкевич, организовавший несколько манифестаций по случаю варшавских событий, был немедленно снят с должности по инициативе генерал-губернатора.

Уличные манифестации повторились в Вильно 31-го июля, 4-го и 6-го августа. Во время последней манифестации (это было организованное шествие к могиле расстрелянного Шимона Конарского) из толпы бросали камни, а войско (пехота и казаки) действовало против демонстрантов прикладами и нагайками. Демонстрация была рассеяна, но при этом оказалось достаточно большое количество раненых, как среди демонстрантов, так и в войске.
Слухи о событиях в Вильно вскоре были преувеличены народной молвой; появилось даже подложное воззвание от имени виленского католического епископа о совершении панихид за упокой якобы убитых 6-го числа.

Еще раньше варшавской администрации, в августе 1861 года Назимов был вынужден ввести военное положение в Вильно и ряде других городов и уездов края (Гродно, Белосток, Брест-Литовск и др.). В то же время было опубликовано высочайше утвержденное Положение Комитета министров об учреждении в западных губерниях временных полицейских судов, «для преследования нарушений общественного порядка и спокойствия».
Примерно в то же время по Северо-Западному краю (особенно в Виленской и Ковенской губерниях) прокатилась волна крестьянского недовольства условиями Манифеста 19 февраля. В некоторых имениях (в деревне Ивье Виленской губернии и др.) для усмирения крестьянских волнений были применены войска.

Одновременно лидеры дворянства западных губерний прилагали усилия к тому, чтобы внушить властям представление о себе как консервативном, просвещенном и благонадежном слое. Надежды консервативного дворянства в немалой степени опирались на разлад в отношениях между виленской администрацией и Министерством внутренних дел, которое в начале 1861 года возглавил П.А.Валуев (в дальнейшем при администрации Муравьева этот разлад будет еще более усугубляться). Валуев, поддерживаемый шефом жандармов князем В.А. Долгоруковым, министром иностранных дел А.М.Горчаковым и некоторыми другими влиятельными сановниками, провозглашал политику примирения, успокоения, «привлечения местных консервативных элементов» и потому порицал распоряжения Назимова относительно введения военного положения. В том же августе Валуев счел нужным командировать в северо-западные губернии своего чиновника (статского советника Стороженко) с секретным поручением проверить на месте донесения генерала Назимова о неблагонадежном положении края, а вслед за тем, без согласования с генерал-губернатором, удалил с должности гражданского губернатора Гродненской губернии Шпейера. Назимов, обиженный такими действиями министра внутренних дел, пожаловался Императору, и Валуев вынужден был написать извинительное письмо.

На этой почве происходило сближение Валуева с рядом дворянских деятелей в Северо-Западном крае, среди которых выделялись гродненский и минский губернские предводители дворянства - граф В.Старжинский, один из лидеров "белой" партии в регионе и А.Лаппа. В сентябре 1861 года они в неформальном порядке изложили Валуеву воззрения местного дворянства на положение в крае и перспективы его развития. Предполагалось восстановить действие Литовского статута, реформировать судопроизводство с введением в него польского языка, восстановить шляхетские сеймики, укрепить связь края с Царством Польским, открыть вновь Виленский университет с преподаванием на польском языке. Аргументом в пользу открытия университета было то, что вновь учрежденный университет должен был спасти местную молодежь от революционной пропаганды, проникшей в высшие учебные заведения России. В целом Старжинский и Лаппа не скрывали своего убеждения в том, что Западный край - органическая часть польской цивилизации.

Активность местного дворянства заставила виленскую администрацию поспешить с выдвижением более четкой концепции "русскости" Западного края. Первым делом были поставлены новые задачи в области народного образования, уже в сентябре 1861 года попечитель Виленского учебного округа князь Ширинский-Шихматов представил в Министерство народного просвещения доклад, в котором призывал "воскресить древнюю коренную русскую народность, подавленную долголетним гнетом пришлого польского населения..." Он предлагал увеличить число гимназий и приходских школ и формировать преподавательский штат из уроженцев великорусских губерний.

В лагере польских эмигрантов совершилось15 июля важное событие: претендент на польскую корону, глава партии «белых» - князь Адам Чарторыйский скончался в окрестностях Парижа, на 93-м году жизни. По этому случаю поляки облеклись в глубокий траур; во всем Царстве Польском, а также в Париже и Лондоне служили торжественные панихиды. После смерти князя Адама его преемником был немедленно провозглашен младший сын, князь Владислав Чарторыйский (так как старший сын чуждался политики и держался в стороне от национальной агитации).

Тем временем активизировались и местные радикалы в Царстве Польском. К осени 1861 года окончательно сложилось ядро партии «красных». Большинство подпольных кружков Варшавы в октябре 1861 года было объединено под руководством Варшавского городского комитета, который стал центром притяжения для всех сторонников вооруженного выступления. Первым главой комитета стал бывший студент Киевского университета, разорившийся шляхтич Игнаций Хмеленский.В комитет вошли активные деятели манифестационного движения, в их числе писатель Аполлон Коженевский и др. Варшавские «красные», готовя вооруженное выступление, провозглашали также программу достаточно широких социальных преобразований. Приехавший в скором времени в Варшаву энергичный офицер генерального штаба Ярослав Домбровский включился в работу комитета. Через несколько недель он был назначен начальником города. Это дало ему возможность сосредоточить в своих руках многие нити варшавского подполья.
Городская организация строилась по десятичной системе. Надежный человек, принятый в организацию, имел право принять до десяти новых членов из числа хорошо известных ему лиц, называясь при этом десятским. При дальнейшем росте группы из нее выделялись самостоятельные десятки, образующие вместе с другими десятками сотню, которая возглавлялась сотским - руководителем первого десятка. Сотни, в свою очередь, могли образовывать тысячу, возглавляемую тысяцким и подчиняющуюся городскому комитету. Рядовому члену организации полагалось знать только своего десятского и товарищей по десятку, десятским полагалось знать своего сотского и так далее.
Каждый член конспиративной организации должен был вносить в ее кассу через своего десятского тридцать копеек в месяц. Кроме этого, собирались более значительные по размерам добровольные взносы от состоятельных членов организации и сочувствующих лиц. Все вновь принимаемые приносили присягу в торжественной обстановке в помещениях, куда будущих членов организации приводили маленькими группами. Среди рядовых членов организации бОльшую часть состалвля рабочие, ремесленники, городская беднота; среди верхушки подполья, сотских и тысяцких, преобладала интеллигенция. Общая численность организации только по Варшаве приближалась к трем тысячам человек.

Около 1861 года возникла также подпольная революционная организация в русских войсках, расквартированных в Польше. Базой для ее возникновения послужили разнородные по составу и политической ориентации офицерские кружки, начавшие появляться впервые после Крымской войны и особенно активизировавшиеся в 1860-1861 годах. Одним из основателей организации был поручик Василий Каплинский, ранее участвовавших в петербургском кружке генштабистов. После ареста Каплинского (в феврале 1862 года) организацию возглавил поручик Шлиссельбургского пехотного полка Андрей Потебня (о деятельности военных революционных кружков см. подробнее в статье "Выбор русского офицера")

К этому времени относится и начало складывания "красной" организации в Северо-Западном крае. Одним из первых возник нелегальный кружок в Вильно при участии вернувшихся в край бывших студентов Петербургского университета Константина Калиновского, Эдмунда Вериго и Эммануила Юндзилла. Кружок объединял в основном молодых ремесленников, учителей, мелких чиновников. Местная радикальная интеллигенция также группировалась вокруг квартиры поэта-демократа Л.Кондратовича (Сырокомли).
Калиновский, перебравшийся в Гродно, быстро объединил вокруг себя и там радикальную молодежь, в числе которой оказались будущие активные участники восстания: инспектор егерской школы Валерий Врублевский, землемер Феликс Рожанский, губернский секретарь Эразм Заблоцкий, несколько радикально настроенных местных ксендзов и др. Кружок предпринял в это время что-то вроде прообраза будущего "хождения в народ": одетые в крестьянские свитки, молодые люди ходили по деревням и беседовали с крестьянами о грабительских условиях крестьянской реформы; другие энтузиасты, чтобы приблизиться к народу, устраивались на должности сельских учителей, волостных писарей и др.

Партия «белых» в это же время была более размытой. Помимо Земледельческого общества Замойского и кружка Кароля Маевского, часть «белых» группировалась также вокруг кружка Эдварда Юргенса, чиновника Комиссии внутренних дел, человека образованного и способного. Кружок выступал за либеральные реформы, включая наделение крестьян землей, развитие народного просвещения, самоуправление городов, уравнение в правах евреев. Сторонники Юргенса (среди которых в основном были достаточно обеспеченные интеллигенты и буржуа, в том числе евреи) ратовали за постепенное формирование широкого национального движения, которое должно было охватить не только высшие сословия, но и крестьян, получивших земельную собственность, а также этнически разнородную буржуазию Царства. «Красные» оппоненты дали этой фракции ироническое название «милленарии», что подразумевало, что их программа отсрочивает национальное освобождение на тысячу лет.



Эдвард Юргенс

Ужесточению правительственного курса в ЦП предшествовал выход на политическую сцену католического духовенства. В сентябре 1861 года группа епископов подала К.Ламберту адрес с требованием вернуть католической церкви утраченные ранее права и привилегии, включая право прямых контактов с Папой Римским по делам религии, и отменить дискриминационные для иноверных постановления о смешанных браках.
10-го октября по инициативе духовенства была проведена манифестация в годовщину смерти полоцкого униатского епископа Иосафата Кунцевича, убитого в 1623 году православным населением (о Кунцевиче и разных оценках его деятельности см. в статье «Католическая церковь и униатство в Северо-Западном регионе»).

В тот же день состоялась торжественное многотысячное шествие к пограничному городку Городло на р.Буге, «в память об установлении первых начал союза Польши с Литвою в 1413 году» (так называемой Городельской унии). Духовные процессии, двигавшиеся с обеих сторон Буга, соединились на мосту, где состоялся грандиозный молебен и театрализованное представление, и составлен торжественный акт «с принесением благодарности Всевышнему за то, что народы Польши и Литвы сохранили неприкосновенно патриотические чувства, соединившие их 448 лет назад».

Между тем 5-го октября в Варшаве скончался популярный в народе архиепископ Фиалковский. Погребение архиепископа вылилось в новую демонстрацию, в которой участвовали крестьянские депутации, торжественно несли польскую и литовскую короны и др.
Новая демонстрация ожидалась 15-го октября в годовщину смерти Костюшко. Напуганный размахом движения, наместник Ламберт уступил настояниям варшавского военного генерал-губернатора А.Д.Герстенцвейга и распорядился об объявлении Варшавы на военном положении с 14-го октября.



Военное положение в Варшаве в 1861 году. Бивак русских войск на городской площади

Однако введение военного положения не остановило запланированной на 15-е октября демонстрации. С утра в варшавские костелы стекалось огромное количество народа; все лавки и магазины, вопреки полицейским распоряжениям, были закрыты. По согласованию с Ламбертом генерал Герстенцвейг дал приказание окружить костелы войсками и полицией и арестовать, при выходе из церквей, всех манифестантов. Из большей части костелов народ разошелся еще до прибытия войск; но в трех костелах люди заперлись изнутри и продолжали пение запрещенных гимнов. Войска, сменяясь новыми частями, по-прежнему окружали костелы. Граф Ламберт и его администрация растерялись и не знали, что предпринять. С наступлением ночи разнесся слух, что исправляющий должность архиепископа прелат Белобржеский готовился идти во главе огромной процессии, со всем духовенством и при колокольном звоне к осажденным костелам, для «освобождения из-под ареста Христа и Святыни». Герстенцвейг и другие генералы собрались к наместнику Ламберту на совет. В итоге решено было взломать двери костелов, ввести солдат без оружия и всех находившихся в храмах вывести по одиночке; после чего женщин и детей отпустить, а мужчин арестовать, посадить в цитадель, чтобы затем всех молодых отдать в солдаты, а не способных к службе — отправить на поселение.

В итоге в двух храмах решение было приведено в исполнение, третий же костел Св.Креста был найден пустым: люди из него разошлись потаенным ходом, известным в том числе и некоторым чинам польской полиции.
Всего было арестовано около 1700 мужчин, операция была окончена к 3 часам ночи. Генерал Герстенцвейг приехал к графу Ламберту, который подтвердил ему прежнее, принятое вечером в совещании, решение. Далее разыгралась странная трагедия.

На следующее утро генерал Герстенцвейг отправился в цитадель, чтобы сделать распоряжение относительно арестованных лиц. Однако, подъезжая к цитадели, он встретил толпы арестантов, уходивших оттуда с криками и угрозами. Выяснилось, что еще ранним утром граф Ламберт, призвав к себе обер-полицмейстера генерал-майора Левшина, приказал ему ехать в цитадель, разобраться с арестованными и освободить тех из них, которых он признает менее виновными. Однако Левшин (то ли не понял, то ли действовал в своих интересах) освободил почти всех арестованных. Взбешенный Герстенцвейг поехал к графу Ламберту (к этому времени сказавшемуся больным) и без доклада вошел к нему в кабинет. Последовала громкая ссора, в результате которой Герстенцвейг стремительно уехал от Ламберта и… исчез. Уже позже выяснилось, что ссора между Ламбертом и Герстенцвейгом (якобы назвавшим Ламберта изменником) вылилась в так называемую «американскую дуэль» (самоубийство по жребию).
Герстенцвейг, не слишком удачно выстреливший себе в голову и вынужденный скрывать тяжелое ранение, мучался около двух недель и скончался.

Между тем в ответ на «осквернение храмов» и произведенные в костелах аресты католический капитул прекратил богослужение во всех храмах Варшавской епархии. В письменном уведомлении графу Ламберту прелат Белобржеский писал о распоряжениях администрации, как о «неслыханном варварстве, постыдном для войска христианского государства».
Требование графа Ламберта, чтобы сделанное капитулом распоряжение было отменено, было отвергнуто; Белобржеский объявил, что костелы откроются только в случае, если будет дано формальное обеспечение, что полиции и войскам будет решительно воспрещено входить в храмы.
Растерянный Ламберт телеграфировал Александру II, что не может долее оставаться на своем посту, и убедительно просил о немедленном увольнении его за границу, для лечения от болезни. Увольнение его последовало 21-го октября, и вслед за тем граф Ламберт уехал втихомолку, ни с кем не простившись. Его управление Царством Польским продолжалось всего два месяца.

В этой напряженной атмосфере, тем не менее, параллельно репрессивным мероприятиям начал осуществляться проект Велепольского. Летом 1861 года в ряде местностей Царства состоялись выборы в городские и уездные советы. Выборы, однако, шли трудно, во многих городах и местностях не состоялись совсем. В августе Совет управления приступил к обсуждению представленного Велепольским подробного плана образовательной реформы, который включал в себя такие пункты, как полное отделение учебной части в ЦП от ведомства народного просвещения в империи, введение всеобщего обязательного начального образования, восстановление сети гимназий с обучением на польском языке, учреждение высшего учебного заведения - университета - с правами широкой автономии. Был также подан законопроект о гражданском равноправии иудеев на территории ЦП. Незадолго до введения в Варшаве военного положения было открыто первое заседание общего собрания Государственного совета ЦП. Государственный совет вновь начал работу с рассмотрения аграрной реформы, так и не получившей позитивного разрешения в Земледельческом обществе.

Однако заступивший на место Ламберта генерал А.Н.Лидерс с большим подозрением относился к развернутой Велепольским деятельности, осаждая императора жалобами на его дерзость и надменность. Лидерс опасался полного выхода гражданских ведомств ЦП из-под контроля наместника. Велепольский, в свою очередь, объяснял в своих рапортах в Петербург, что ухудшение ситуации в Царстве главным образом связано с постоянным вмешательством военных в его деятельность.
В ноябре 1861 г. Велепольский был освобожден от своих должностей и вызван в Петербург для дачи объяснений. В течение зимы и весны 1862 года он неоднократно беседовал с императором, участвовал в высших правительственных совещаниях и пропагандировал свою программу действий в ЦП.

продолжение следует

Обсуждение в сообществе: http://community.livejournal.com/gorodok1863/9963.html

Назад, к списку материалов...